Год Сирии

Год назад, 30 сентября 2015 года, Совет Федерации санкционировал участие российских войск в боевых действиях на территории Сирии. К тому моменту в стране уже был развернут российский контингент, основу которого составляла фронтовая авиация. Чего удалось добиться за прошедшее время, и какие проблемы Россия так и не решила в Сирии? 30 Сентябрь 2016, 10:46

Первое, что произошло, это ограничение экспансии «Исламского государства» и разгром существенной части (но далеко не всех) радикальных исламистов в провинциях Идлиб и Алеппо. В их составе действовало изрядное количество выходцев из стран СНГ, что повлияло на принятие решения Москвы о силовом вмешательстве в конфликт. Сыграла простейшая логика: чем больше их будет убито и дезорганизовано там, тем меньше их потом придется ловить и убивать здесь. Или в странах Средней Азии, что особенно проблематично в силу политической многовекторности региона и ограниченных возможностей российских силовиков.

Заявления о том, что исламисты в Сирии «перемолоты» далеки от действительности, что неплохо видно по результатам боев за район Алеппо и противоборства восточнее Пальмиры. Однако их группировкам нанесен существенный урон сразу по нескольким направлениям. Помимо чисто военной составляющей, связанной с уничтожением лидеров, личного состава, техники и потерей ключевых пунктов, бандгруппы также частично лишились притока новых рекрутов извне. Кроме того, важную составляющую имели удары по экономической инфраструктуре «Исламского государства», связанной с нелегальной нефтеторговлей, однако этот вопрос крайне политизирован и его будущее представляет собой, по сути, предмет двустороннего торга Москвы и Анкары.

Второе важное следствие операции: Москва сохранила и укрепила правительство Башара Асада, которое она полагает своим важным союзником. На тему перспектив режима Асада как проводника российских интересов в регионе (их еще неплохо бы сформулировать, но это тема для отдельного тяжелого разговора) есть самые разные мнения, и далеко не все они сводятся к тому, что поддержка нынешней власти в Дамаске — это стратегическое благо для России. Тем не менее, за неимением гербовой пишут на простой, и Россия сделала серьезную ставку именно на младшего Асада. Это сразу потащило за собой целый куст отдаленных политических проблем: столь мощная поддержка и столь явное вовлечение во внутрисирийские дела будут связывать Москву определенными обязательствами и, наконец, соображениями престижа. Но до них пока слишком далеко. Тактически же ситуация выглядит так, что Россия защитила своего союзника, и это важно.

Фото: mil.ru

Третье следствие — которое, по некоторым соображениям, следовало бы поставить первым — напрямую не связано с Сирией. Разыграв сирийскую операцию, Россия на время разорвала откровенно тупиковую внешнеполитическую повестку, складывавшуюся в международных отношениях по итогам сецессии Крыма и вмешательства на востоке Украины в 2014 году. Это были важнейшие темпы, выигранные российской дипломатией на мировой политической доске. Как ими удалось распорядиться, мы увидим уже очень скоро. Пока что прорывами нас не балуют, но и явной диссипации позиции, как в первой половине 2015-го, не наблюдается.

Четвертое следствие — масштабная пропагандистская акция новой российской военной машины с показом новой же техники. Частично такой демонстрацией стали уже события в Крыму в феврале—марте 2014-го, после чего на Западе заговорили о существенных переменах в российских вооруженных силах. Однако сирийская операция — это весомая и зримая иллюстрация к новым возможностям российских военных после реформ рубежа 2000-х и 2010-х годов. Сюда же относится демонстрация новых боевых средств, включая крылатые ракеты морского и воздушного базирования, а также новые средства РЭБ и самолеты.

Эти возможности не следует преувеличивать, впадая в шапкозакидательские настроения. Они по-прежнему серьезно ограничены и по целому ряду ключевых параметров далеко не дотягивают до возможностей позднего СССР. Однако подобная демонстрация положительно сказывается на имидже российской военной силы и на экспортном потенциале российского оружия.

Фото: mil.ru

Рассмотрев неотъемлемые успехи операции, попробуем теперь осветить ее очевидные проблемы.

Первым делом приходится отметить, что, какие бы ни звучали уверения в начале кампании, все это надолго. В нынешнем формате, без форсирования в виде масштабного ввода сухопутных частей, подобная операция может длиться годами. Красиво выполненный под камеры «вывод большей части авиагруппы» в марте 2016 года был мотивирован в основном политически, и последовавшие затем потери в группировке армейской авиации показали, что говорить о каком-то прекращении войны в Сирии с российской стороны совершенно преждевременно.

Отсюда возникает стратегически не самая приятная развилка. Если не произойдет политико-дипломатического чуда и ситуацию не удастся качественно изменить без участия силового фактора, то время, которое российские войска в Сирии разматывают довольно-таки дозированно, можно существенно ускорить введением «ограниченного контингента» (официально или явочным порядком — как это уже произошло с артиллерийскими подразделениями, оказывающими поддержку наступающим сирийцам).

Фото: mil.ru

Такие вещи получаются методом медленной варки лягушки: клиент по итогам мелких решений тактических проблем не сразу понимает, что влез в сухопутную операцию по уши. Так случилось с вмешательством США во Вьетнаме, и именно это произошло в 1980-м в Афганистане, когда введенные советские силы не были возвращены назад в течение полугода, как это планировалось изначально.

Эта опасность в сирийском случае была велика с самого начала, и в данный момент соблазн «по-быстрому» решить какие-то частные задачи на театре продолжает возрастать. Частично его сдерживают российские внутриполитические проблемы и скверная логистика, не позволяющая развернуть в Сирии по-настоящему крупную общевойсковую группировку. Но при принятии принципиального решения на ограниченное вмешательство на суше это не станет непреодолимым препятствием.

Второе, что напрямую связано с первым, — низкая боеспособность сирийской армии и проблемы с планированием и проведением операций. Поддержка российской авиагруппы здорово помогла официальному Дамаску в драках в Идлибе и у Пальмиры, однако как минимум два эпизода, где требовалось напряжение всех сил и филигранная точность в координации и планировании (штурмы Алеппо и неудачная попытка наступления в июне в район Табка, в глубину территории, контролируемой боевиками «Исламского государства») показали, что сирийцев переоценивать не нужно. Эти люди несколько лет дрались практически в полном одиночестве и не сложили лапки, чем заслуживают серьезного уважения. Однако видеть в них силу, способную в одиночку решить противостояние с исламистами на земле, несколько преждевременно.

Фото: mil.ru

Сирийская армия — это, по-видимому, сейчас лучшая из арабских регулярных армий, но это все равно арабская армия, со всеми характерными «родимыми пятнами». Возможности российского комсостава в части влияния на сирийскую вертикаль управления крайне незначительны. Проблемы дополнительно усугубляются собственно внутрироссийскими сложностями, связанными с невыстроенной системой межведомственной координации, что не позволяет добиваться максимума от нашего присутствия в регионе.

Третья нерешенная проблема — абсолютно беспросветная картина внутреннего урегулирования гражданской войны в Сирии. Российское вмешательство, как мы уже отметили, спасло правительство Башара Асада, которое медленно, но неуклонно теряло контроль за страной. Однако решить проблему внутренней сирийской политики это вмешательство не в состоянии ни при каких условиях. Это даже не касаясь такого крайне специфического вопроса как сохранение дамасского суверенитета (кто бы в том Дамаске ни сидел старшим начальником) над всей территорией страны. Курды стоят в шаге от фактического провозглашения собственной государственности на севере страны, а размежевание в ходе гражданской войны суннитов и правящих христиано-алавитских меньшинств, чьи районы проживания сосредоточены у побережья, тоже не способствует сохранению территориальной целостности.

При этом следует особо подчеркнуть неоднозначность внешнего окружения, прорывного решения в котором пока не видно. Россия сумела добиться союза с Ираном и Ираком (однако их возможности по прямому вмешательству в конфликт существенно ограничены), а также сравнительно благосклонного нейтралитета Израиля. Однако тяжелый конфликт с Турцией, не заглаженный до конца даже августовской дипломатией Путина и Эрдогана, создает нескомпенсированную слабость в северных районах Сирии, что уже неплохо видно по вторжению турецких войск в курдские районы. Позиция США и возглавляемой ими коалиции также неблагоприятна и направлена в основном на балансирование группировок внутри Сирии и, соответственно, ослабление режима Асада, то есть, в конечном счете, против линии восстановления довоенного статус-кво, де-факто проводимой в данный момент Россией.

Фото: mil.ru

Подытоживая, в целом следует признать, что «сирийский гамбит» у России скорее получился (операцией осени 2015-го была создана новая военно-политическая реальность, и далеко не только в регионе), однако потенциал этого предприятия в том виде, как его проектировали, потихоньку исчерпывается. Попытка взять проблему нахрапом, малой кровью, успехом не увенчалась: война затянулась, потери начали расти, а внешнее давление не позволяет добиться решающего политического перевеса поддерживаемого Россией Асада (да это малореально и по внутренним причинам).

В результате силы, брошенные на сравнительно быструю операцию, завязли в медленном времени. Это привело к тому, что сейчас группировка в Сирии находится в этаком «полубеременном» состоянии, ее составу, целям и принципам дальнейшего применения (включая и сам факт нахождения в стране) требуется подробная ревизия, а стратегия Москвы в регионе настоятельно нуждается в реконструкции.

Эксперты по просьбе Defence.ru вспоминают главные моменты сирийской кампании.